...Ах, зачем я пошла его провожать!...

Суматоха и грохот ожившей платформы…
Почему-то запомнились: черный номер «пять»
И желтые канты электротехнической формы…
Ах, зачем я пошла его провожать!
Если бы, если бы во сне это было!
Он жадно шептал: «Согласись, согласись»,
И, почти соглашаясь, «нет» я твердила,
А за меня плакала серая высь.
Было печально, непонятно-печально
Любимое лицо за стеклом wagon-lits.
На губах алел поцелуй прощальный —
Поезд спрятался вдали.
А когда я спускалась со ступенек вокзала,
Ко мне наклонился господин в котелке,
Бесстыдно шепча… И на улыбку нахала
Я улыбнулась в своей тоске.

Надежда Львова

  (by Albert Lynch)  

...Ах, зачем я пошла его провожать!...

Суматоха и грохот ожившей платформы…
Почему-то запомнились: черный номер «пять»
И желтые канты электротехнической формы…
Ах, зачем я пошла его провожать!
Если бы, если бы во сне это было!
Он жадно шептал: «Согласись, согласись»,
И, почти соглашаясь, «нет» я твердила,
А за меня плакала серая высь.
Было печально, непонятно-печально
Любимое лицо за стеклом wagon-lits.
На губах алел поцелуй прощальный —
Поезд спрятался вдали.
А когда я спускалась со ступенек вокзала,
Ко мне наклонился господин в котелке,
Бесстыдно шепча… И на улыбку нахала
Я улыбнулась в своей тоске.

Надежда Львова

  (by Albert Lynch)